Даниил Иванович Хармс

Это классика, которую абсолютно не трудно читать. "Случаи" читаются настолько увлекательно, при этом это настолько нетипичный абсурд, что от остроумия автора каждый раз удивляешься

Хармс удивительный автор, творивший на закате Серебряного века и ставший жертвой несправедливой системы. Данный сборник в полной мере отражает не только облик его творчества(весьма чудного и юродивого), но и способен сформировать портрет самого автора. Меня очень порадовало наличие не только прозы, но и писем к друзьям и родным.

Купила этот сборник с прозой и сборник стихов вместе. Прочитала ещё не весь, но мне очень понравилась повесть (рассказ?) "Старуха". Такая необычная и мистическая, но при этом очень бытовая и смешная (очень понравилось рассуждение о детях вначале)). Интересно порассуждать о символизме времени и самой старухи. Ещё прочла цикл "Голубая тетрадь", он скорее анекдотичный. Вообще творчество обэриутов крайне нетипичное и интересное, но проза полегче для понимания обычному читателю. Очень бы хотелось почитать еще введенского в этом изданию, но к сожалению его больше не издают(

"Я гений пламенных речей" - так говорил о себе гений абсурда, черного юмора и зауми Даниил Иванович Хармс (Ювачёв). Это автор на любителя. Не каждый сможет понять и оценить Хармса, но ознакомиться с ним определённо стоит! Прекрасное издание, хорошее оформление и чудесное содержание. В сборнике так же содержатся письма и черновые записи Даниила Ивановича - важная часть его наследия.

Хармс самобытен, и проза у него куда сильнее и эффектнее его поэзии (тем более — рядом с другими обэриутами, Введенским и Заболоцким). И дело не в видимом абсурде, не в ощущаемой бессмыслице, а в той магии, которой овеяны его произведения. Потому что они, будучи бесспорно абсурдными, т.е. сложенными как попало, — не абсурдны. Кривое зеркало художества ставится перед кривым зеркалом читательского сознания (или черт знает сколько этих кривых зеркал поставлено внутри!), и случается чудо, про которое писал Хармс в каком-то из рассказов. Он хотел чуда, какого угодно чуда; он оглянулся вокруг, зажег лампу, но все было так же. «Должно измениться что-то во мне», заключает он довольно очевидную вещь. И все-таки это искусство, потому что это неповторимо.

Если вы давно искали необычную литературу, способную перевернуть сознание, то поздравляю, вы её нашли. Данный сборник идеально подходит для знакомства с творчеством Даниила Хармса. В книге вы найдёте прекрасную языковую игру автора, его искромётный черный юмор, а также абсурдистские зарисовки. Если вы являетесь поклонником творчества Владимира Сорокина, то сможете отчётливо проследить, как московский концептуалист вдохновлялся Хармсом. В общем, смело покупайте и читайте)

Проза Хармса стала синонимом абсурдизма в литературе. Можно подумать, что злость в его текстах ненастоящая, а наигранная. Но нет: некоторые люди из его окружения писали, что он сам по себе был злым человеком. Правда, для литературы важнее качества текста. Хармс создал на основе анекдотичиской формы, коротких сценок из народного театра свои жутковатые нарративы. Они лишь поначалу могут посмешить своим якобы черным юмором. Но послевкусие остается странное, в общем-то не очень приятное. И только из интереса "А что он там еще придумает?" можно продолжать читать.

Данный экземпляр подойдет для чтения даме. Возьмите книгу в поездку – текст анекдотов Хармса про Пушкина или Толстого понравиться попутчикам вахтовикам. Книга замечательно помещается в дамскую сумочку или широкие карманы заводчан. Хармс как первая любовь. Запомните на всю жизнь. И недорого за товар. Переплет хлипок, страницы серые. Но это не в счет.

Хармс — это та странная мысленная радость, которую я открываешь себя не менее странным образом. Его можно не понимать, можно даже спорить с ним (но вы должно быть ужасно смелое сознание, если пытаетесь вступить в перепалку с самим королем абсурда), но ваш мозг не останется равнодушным: он либо вскипит от путаницы слов и смыслов, либо восхитится (все той же путаницей слов и смыслов). Данный сборник абсолютно отрадает Хармса, каким его любят его литератутарные "сторонники" и каким его не любят литературные же "противники".