Нина Ставрогина

не книга, а осколок разбитого зеркала, отражающий не столько реальность, сколько её искажённое, болезненное отражение в разуме, обезумевшем от боли и безнадёжности. Это не чтение, а погружение в кишащую гнойниками рану, в которой каждый нерв напряжён до предела, каждая клетка кричит от невыносимой дрожи. Автор, подобно садисту, наслаждается мучениями своих персонажей, и читатель, волей-неволей, становится соучастником этого извращённого действа. Нет, это не литература в привычном понимании. Это эксперимент, возможно, удачный в своём мрачном великолепии, но беспощадный к душе. Сюжет — если это можно назвать сюжетом — расплывается в потоке сюрреалистичных картин, наполненных символизмом, который тяжело расшифровать даже при многократном перечитывании. Язык — резкий, колючий, он рвёт на куски гармонию и выворачивает наизнанку все привычные литературные приёмы.