Юнгер, кажется, намекает, что в каждом гробу в конце концов находится свой погребальный обитатель, и для Фридриха Бароха этим обитателем является сама западная цивилизация. Барох начинает с признания «проблемы», к которой он обращается на протяжении восьмидесяти страниц. Ему тридцать семь, у него седые виски, он протестант по инерции, консерватор по лени, обладает силезской аристократической родословной, которую история превратила в обои. Призванный в Восточногерманскую народную армию, он навлекает на себя космическое несчастье сержанта Штельмана, бледного, чернобородого дисциплинатора, строящего новобранцев на кромешной темноте плаца. Один только голос Штельмана вызывает массовые поклоны, и Юнгер выносит вердикт с невозмутимым одобрением: «Он был укротителем; мы были зверями».