Здесь есть бесконечная зима, запрет на все зеленое, живое. Есть морозильные камеры, доносы, цензура, есть тревога, страх и чувство беспомощности, безнадеги. Ведь мы очень маленькие, а это все – большое. Это не абстрактная антиутопия, это ситуативное отражение действительности.
И очень своевременное, чтобы напомнить: можно ввести цензуру, подменять понятия, запретить говорить (можно даже запретить группу людей, если очень сильно захотеть) но заставить людей перестать мыслить невозможно.
Так что эти мысли будут сплетаться в метафоры, в зиму, в весну, в нарциссы, говорить знаками так, чтобы их понял каждый, кто нуждается в знании, что он не один.
Чтение этой книги дарит прежде всего чувство солидарности и какой-то странно пьянящей свободы, свободы наконец-то честно поговорить о том, о чем запретили холода. «Двести третий день зимы» – эмоциональная книга, наполненная отчаяньем и горечью, а еще надеждой, что ее герои увидят лучший мир.