В отличие от многих писателей прошлого, самобытность дарования Андрея Платонова не нуждается в доказательствах. Будучи прочитанными с учетом литературного и исторического контекста или же минуя все опосредования, его тексты неизменно говорят с читателем напрямую: поражают, тревожат, пугают. Феномен такой неизбежной встречи - тайна платоновской прозы и, прежде всего, ее языка. Кажущееся неловким, негладким, почти намеренно неуклюжим, сказанное вдруг обретает предельную точность в целом фразы, абзаца или всего рассказа, становясь частью платоновского космоса, сотворенного его собственным словом. За новооткрытой, как будто в первый раз услышанной речью кроется особое поэтическое видение автора.