«Крупнее Цветаевой в нашем столетии нет поэта» — так сказал о Марине Цветаевой Иосиф Бродский, имея в виду не только пространство России. «Отказываясь от морализаторского фильтра, не заботясь о границах доброприличного и дозволенного, Марина Цветаева давала сказаться всем голосам, которые в себе слышала, а не только тем, за которые, говоря ее собственными словами, она согласилась бы умереть в семь часов утра».