Бердяев сомневается в искренности дневниковых откровений Поплавского; но искренность вообще недостижима, если взять в соображение два обстоятельства: лукавство человеческой души, явившееся следствием падшести, и невозможность никоторого человека размышлять обособленно, художественно выраженная Достоевским, философски - Бубером и Розенштоком-Хюсси. .Искренность Поплавского отнюдь не в нарочитом выставлении задушевных струн своей души и сумеречных влечений плоти, а в неустанных потугах возвышать свою телесную жизнь помощью слов, исторгнутых из сердца. Он безотчетно жаждет, чтобы слово стало плотью. . .