Вагинов отрекомендовался гробовщиком Санкт-Петербурга. Скорее всего читатель сочтет его ревнителем всего изящного, с грустью свидетельствующим о свихнувшемся обиходе петербургской умственной верхушки 20-х гг. XX в. Под личиной Заэвфратского скрывается Гумилев, в Андриевском распознаёшь Бахтина, в Троицыне - Вс. Рождественского. Однако умственные утехи насельников "Козлиной песни" совсем не предугадывают пресловутую постмодернистскую игру в КК (коды культуры), а обнажают зловещую пустоту на месте обрушенных декораций величественного представления "Российская духовная жизнь". . . . .