Автор статьи
Маша ЗубареваВыпускающий редактор Читай-журнала. Фанатка «Гарри Поттера», корейских дорам и мемов с корги.
Отрывок из книги «Ловушка для главного дива» Виктора Дашкевича
Почему так опасно учить дива грамматике?
В статье мы рассказываем о книгах с рейтингом 16+
Фанатам ретро-детективов и Виктора Дашкевича приготовиться. Этим летом ожидается продолжение истории про сыщика-колдуна Гермеса Аверина: это снова будет полноценный роман!
И кажется, отношения дивов с людьми выйдут на новый уровень, ведь создание из Пустоши решит научить девушку страшному… а чему именно, читайте в отрывке.
В Петербурге снова неспокойно: город охватывает волна ограблений. Сыщик Гермес Аверин не может остаться в стороне, ведь похищают сына его друга, полицейского Виктора Смирнова. Похоже, орудует целая сеть опасных преступников.
«ТЫ НЕ УБИВАЛА СЕСТРУ. ЕЕ УБИЛ Я».
— Что?.. — Френкель прижала ладонь к шарфу, закрывающему горло. Здесь, в дальней части дворца, было не так холодно, как за пределами, но все равно ощутимо прохладно. — Как… как ты узнал, о чем я думаю?!
Див едва заметно махнул лапой, и текст на ледяной доске исчез. Но почти сразу же на его месте появился новый:
«Я ЗНАЮ ЗАПАХ ВИНЫ».
Чародейка вздрогнула. Колени задрожали от страха, по телу прошел озноб. Да черт с ним, что это существо может сожрать ее так же легко, как и сестру. Настоящий ужас вызывала не его сила, а ум и проницательность. Эта звериная внешность, забавная безграмотность — все это оказалось до жути обманчивым.
Френкель потянулась к термосу у ног и медленно налила в кружку горячий отвар. Он не только согревал, но и успокаивал. В Пустоши из-за концентрации силы легкую тревогу ощущал даже чародей.
— Зачем ты это написал? — спросила она, сделав несколько глотков и приведя мысли в порядок.
Див, не поворачиваясь, отстучал ответ.
«ТЫ НЕНАВИДИШЬ СЕБЯ. ЭТО МЕШАЕТ РАБОТЕ».
— Да? — Она хмыкнула. — Я не замечала. Как раз из чувства вины за то, что я натворила, я и попросилась сюда.
«ДАСТАТОЧНО. МОЖИШЬ ПЕРЕСТАТЬ. ЕСЛИ НАДО НЕНАВИДЕТЬ НЕНАВИДЬ МЕНЯ. МНЕ БЕСРАЗЛИЧНО». Френкель не выдержала и прыснула чаем, который как раз набрала в рот. Тут же вытерла лицо салфеткой. Ситуация, в которой она оказалась, действительно напоминала сюрреалистичную трагикомедию. Как, впрочем, и вся ее жизнь с момента смерти сестры.
— Я постараюсь, — с совершенно серьезным лицом проговорила она. — Но правильно «достаточно» и «можешь». И «безразлично».
«ПРОВЕРОЧНОЕ СЛОВО?»
— Его нет. Запомни. Приставка «без». «Безразлично» — значит «без разницы». «Безумный» — «без ума».
«БЕЗРАДОСТНЫЙ. БЕЗСМЕРТНЫЙ, БЕЗСМЫСЛЕННЫЙ», — продолжил список див, и Френкель застонала:
— Я ненавижу тебя или наш замечательный язык. Я пока не решила. «Бессмертный» и «бессмысленный». Не знаю, почему так. Наверное, тут что-то про звонкие и глухие звуки.
Она снова глотнула чаю. Урок следовало бы завершить: женщина начала понемногу мерзнуть, несмотря на чай и теплый свитер. Она уже собиралась сказать об этом ученику, но тот внезапно старательно отстучал на доске:
«ЛЮДЯМ ТАК ВАЖНО КОГО-ТО НЕНАВИДЕТЬ?»
Чародейка задумалась и покачала головой.
— Не знаю. Я не могу говорить за всех людей: мы все очень разные. Да и я… я ненавидела князя Кантемирова, да. Но тебя — нет. Боялась, конечно, до слез боялась. Но ненависть… понимаешь, ее надо заслужить. Вот ты, сожрав мою сестру, просто не мог поступить иначе. А князь Кантемиров мог. Понимаешь?
Формулировать мысли оказалось трудно. Екатерина Френкель вообще редко задумывалась о философских тонкостях, и объяснять их диву было, пожалуй, не проще, чем грамматику.
«ДУМАЕШЬ Я ЗВЕРЬ?» — появилось на доске.
— Что? Нет, я не это имела в виду. Ты див, ты не можешь жить в нашем мире без материальной формы. Моя сестра вызвала тебя, имея при себе лишь курицу в качестве жертвы. Ты все равно сожрал бы человека, чтобы выжить. Ты просто выбрал ближайшего. Это был несчастный случай, ничего больше. Ты не зверь… скорее стихия.
«ЭТО БЫЛ ПРОРЫВ. Я ПЛАНИРОВАЛ ЭТО».
Френкель подняла голову и внимательно посмотрела на собеседника.
— Зачем? Зачем ты пытаешься вызвать мою ненависть к себе? Разве это не будет мешать работе?
«НЕТ. ТЫ ДАЛЖНА ПАНИМАТЬ КТО Я».
— Я понимаю. Наверное. — Френкель едва удалось сдержать смех. Только что ровная, гладкая фраза, от которой мороз по коже. А потом — «далжна панимать». Наверное, именно это и отражало всю суть работы с дивами: бесконечно умные и опасные и при этом какие-то по-детски наивные.
Стратег повернулся и уставился на нее. Ее веселье, разумеется, не укрылось от его внимания.
— Вот, видишь? Кто будет воспринимать тебя всерьез, когда ты пишешь с ошибками? «Должен» от слова «долг». И «понимать».
В следующее мгновение ошибки исчезли. Надпись на доске никуда не делась. Чародейка спросила:
— А ты? Кого ты ненавидишь?
«У НАС НЕТ НЕНАВИСТИ. ТОЛЬКО СТРАХ И ЯРОСТЬ. ЕСЛИ ЕСТЬ ВРАГ ЕГО НАДО УБИТЬ. ИЛИ УБЕЖАТЬ».
— А если не можешь? Если он крепко держит тебя… да хотя бы и заклятием подчинения?
«ИСКАТЬ СПОСОБ УБИТЬ ИЛИ УБЕЖАТЬ».
— Я поняла… кажется. Пустая ненависть — признак бессилия. Ничего не решаешь, просто пожираешь злостью себя, а не врага… — пробормотала чародейка и вылила в чашку остатки чая из термоса. — А знаешь, я ведь сначала ненавидела. А потом сделала все, чтобы сбежать. Видишь, из меня бы получился неплохой див.
Она допила чай и поежилась: уже давно пора в тепло. Но этот разговор со Стратегом — первый, пожалуй, настоящий диалог — наверняка стоил легкого насморка, который она могла заработать. Улыбнувшись, она собралась сказать диву, что необходимо заканчивать урок, и вдруг удивленно заморгала.
Она могла бы поклясться, что Стратег не двигался с места и не отводил от нее взгляда. Однако надпись на доске снова сменилась.
«ХОЧЕШЬ, Я НАУЧУ ТЕБЯ УБИВАТЬ?» — без единой ошибки было написано там.