6 хорроров в стиле «советского ретро»
Вампиры в пионерском лагере, Голодный мальчик и кикиморы
В статье мы рассказываем о книгах с рейтингом 18+
Есть особый вид страха без клыков и щупальцев. Он живет в запахе хлорки в пионерском лагере, в гудении советского холодильника на ночной кухне, в том, как лето на даче однажды перестаёт заканчиваться. Российский хоррор последних лет всё увереннее осваивает именно эту территорию: не заимствует западные жанровые клише, а копает в собственном прошлом, и находит там нечто куда более жуткое, чем любой зарубежный монстр.
Шесть книг, которые мы собрали, объединяет одно: их действие разворачивается в СССР или на постсоветском пространстве, и в каждой из них настоящий ужас оказывается неотличим от реальности.
Андрею Подшибякину удаётся потрясающее, пугающе детальное воссоздание духа времени. Живые и колоритные диалоги, наполненные уличным жаргоном, удушающая атмосфера ранних девяностых. Книга не зря вызывает устойчивые ассоциации с романом «Оно» Стивена Кинга, но гораздо более жутким и натуралистическим элементом романа Подшибякина оказывается сама действительность — беспросветное бытовое насилие, бандитизм, безнаказанность и зашкаливающая концентрация человеческой жестокости. На этом фоне проснувшееся древнее зло порой кажется наименьшей из проблем героев, уходя на второй план перед кошмаром реальности.
Невероятно образный и почти осязаемый язык романа детально воссоздаёт ностальгию по позднему СССР с его колготками в рубчик, шапками цигейками и дворовыми играми. Настоящий ужас здесь кроется в глубоких психологических травмах, детском одиночестве, жестоком равнодушии взрослых и семейном насилии. Карина Шаинян размывает границы между реальностью, болезненными флешбеками и галлюцинациями, заставляя чувствовать удушающую липкость и холод вымышленного городка, где социальный кошмар оказывается гораздо страшнее и долговечнее любого потустороннего зла.
Автор детально описывает ностальгический быт советского детства, со всеми его дворовыми присказками, лагерными страшилками, обзывалками и ароматом соснового бора у реки. Местные вампиры — метафора советской системы, которая с будничной лёгкостью подчиняет себе волю ребят и встраивается в привычную пионерскую дисциплину. В этой истории бездушный, механический коллективизм и фальшивые лозунги оказываются гораздо страшнее и долговечнее любого мистического зла.
«СНТ» сложно назвать классическим хоррором: рассказы затягивают угрюмой странностью и ощущением заброшенности. Здесь нет удалого триллера, и монстры не прячутся в кустах, зато тлеет меланхоличная дачная мистика, где привычный уют то тонет в абсурде, то растворяется в тумане. Книга оставляет гнетущее, но завораживающее впечатление, заставляет продираться сквозь разрозненные сюжеты, как сквозь заросли высокой травы, в поисках скрытых смыслов и неуловимого чувства ушедшей эпохи.
Когда бульдозер задевает плиту и открывает незаметную щель в один из бункеров, лисы находят туда дорогу, и вскоре окрестности сотрясают звуки, похожие одновременно на лай и на смех. В посёлке вспыхивает эпидемия странной болезни: заражённые выгибаются и издают этот жуткий, нечеловеческий звук.
Шамиль Идиатуллин соединяет в одном тексте несколько жанров: шпионскую завязку, подростковую приключенческую прозу в духе советской классики и страшилок «Чёрный котенок», и фантастический поворот, который опрокидывает все читательские ожидания.
Атмосфера позднесоветского захолустья воссоздана с такой точностью и теплотой, что читатель буквально проваливается в этот мир. На таком уютном фоне биологическая угроза из засекреченного прошлого ощущается особенно жутко: она не приходит извне, она была здесь всегда, просто ждала своего часа. В какой-то момент, когда кажется, что правила игры уже понятны, происходит поворот, от которого земля уходит из-под ног — и всё, что читалось как приключение, оборачивается чем-то другим.
Главная жуть «Вьюрков» — именно эта невозможность уйти: лето не кончается, забор остаётся на месте, а дача, которая должна быть убежищем от большого мира, превращается в ловушку. Дарья Бобылёва работает с очень телесным страхом — страхом перед тем, что привычное и домашнее вдруг оборачивается чужим и враждебным, что сосед по участку уже не сосед, что лес за забором всегда знал о тебе что-то, чего ты не знал сам. Мистика здесь не глянцевая, а своя, диковатая, пахнущая сырой землёй и прелой листвой, и именно поэтому она бьёт точнее, чем зарубежный хоррор. Атмосфера — сильнейшая сторона книги, и тем, кто хоть раз проводил лето на даче, она западёт в память надолго.